В этом городе, в это время года, воздух пропитан едкой гарью бурого угля. Здесь даже в центре остается достаточно много небольших домов, в которых сохранилось печное отопление, а самый дешевое и доступное топливо для них — бурый уголь или лигнит, который добывается здесь же в Сербии, в Костолаце и в долине реки Колубара. Зимой, в тихую погоду, дым от сожженного в домах и электростанциях угля скапливается вокруг Белграда и наполняет город смогом, который может стоять в течение нескольких недель. Это еще не Сайлент Хилл, а легкая дымка, к которой можно легко привыкнуть, но сейчас эта дымка смешивается в моих легких с зимней уличной пылью и наполняет их запахом далёкого и накрепко забытого прошлого.
Белград расположен на нескольких холмах, с которых открываются виды на уходящие вниз улочки, парки или целые районы. Летом город звучит яркой зеленью платанов, сейчас же вместо зелени серая безмолвная масса лишенных листьев ветвей, которая утопает в слегка желтой дымке смога. В эти дни особенно тихо. Ветер отдыхает где-то в далёких краях, голые ветви, замерев, ожидают его возвращения, а пространство вокруг наполнилось тяжестью и застыло, скованное прозрачной белёсой пеленой. В этом молчании природы можно разглядеть много разных оттенков: и неловкую потерянность, как будто от прерванного разговора, и тоску по буйным весенним дням, и даже умиротворяющий уют сгущающегося тумана. Но есть в нём и что-то большее, что сложно выразить словами.
Прогуливаясь по холмам, я пытаюсь понять, что стоит за этим молчанием, разобрать в нем хоть какие-то звуки или знаки, но сейчас мне кажется, что, сколько ни вслушивайся, оно останется верным себе. Останется непостижимой и загадочной надписью на давно забытом языке, в которой мы можем разглядеть только ритм и узор замысловатых повторяющихся линий, похожих на ветви или сложные пути чьих-то судеб.
Природа решает молчать в такие моменты, как будто боясь потревожить те чувства, которые осели под своей тяжестью в глубине души, но, кажется, что своим молчанием она только расчищает дорогу, помогая им всплыть на поверхность. Будит что-то, чему лучше оставаться спящим, пока оно не уйдёт в небытие.
Продолжая идти, я слежу за течением своих мыслей и перестаю замечать эту тишину, белёсую дымку и запах. У меня это легко получается, пока я брожу по извилистым улочкам, но, возвращаясь домой, я чувствую, как пропахла одежда, и понимаю, что не получится себя обмануть.
Встреча
Во время своих прогулок я встретил невзрачного мужчину лет сорока пяти. Издалека он выглядел худым, серое пальто висело на нём, как на вешалке, и единственным пятном цвета в его образе была вязаная шапочка, с вышитыми буквами «СПОРТ». Он стоял на углу улицы, у стены старого дома, а когда я приблизился, — сделал несколько шагов в мою сторону и начал что-то говорить. Я смотрел вперёд и вниз и просто шёл дальше. Мой взгляд успел выхватить его шевелящиеся губы, окружённые редкой щетиной, и тёмные глаза, которые смотрели прямо на меня.
Наверное, я выглядел глупо, но я сделал вид, что ничего не заметил. Я промолчал и просто прошёл мимо. Слова, произнесённые им, не сложились в моей голове в осмысленное предложение, и мне не хотелось его переспрашивать. У меня не было желания начинать диалог, не было интереса и казалось, что совсем не было сил. Даже кивнуть в ответ. Я чувствовал его пристальный взгляд и напряжённое ожидание. Но я продолжал просто идти дальше, а он не стал настаивать и окликать меня.
Он не получил от меня ответа, но почему-то застрял в моей памяти и вернул меня к размышлениям о тишине и молчании.
Обычно, когда кто-то обращается за помощью, я стараюсь быть полезным и немного расстраиваюсь, если это не удаётся. Даже если я понимаю, что не смогу никак помочь, я стараюсь как-то реагировать: мотаю головой, извиняюсь или просто улыбаюсь. Когда я встречаю на улицах бездомных попрошаек, улыбаюсь, поджав губы, как бы извиняясь. Я действительно не могу им помочь. Я бы хотел, чтобы они имели возможность зарабатывать и не нуждались ни в чём. Если же я даю им денег, то я как будто утверждаю нормальность этой ситуации, и мне кажется, что они так и будут жить под забором, попрошайничать и в их жизни не изменится ничего. Для них это стало работой, за которую я не согласен платить.
Иногда встречаются такие, для которых это действительно единственный шанс, и если дать немного денег, можно почувствовать себя ненадолго хорошим и полезным.
Любая просьба — это вопрос, который ожидает ответа. И если раньше я чувствовал какую-то обязанность давать хоть какой-то ответ, то в этот раз я просто прошёл мимо под тяжестью бесконечной усталости, сквозь которую не было возможности пробиться даже скромной извиняющейся улыбке.
С возрастом мы начинаем безошибочно определять, что можно ожидать от нашего собеседника. С первого мимолётного взгляда. По каким-то мельчайшим деталям. Наш мозг, встречаясь с чем-то новым, обязательно узнает в нём что-то из своего старого опыта, найдёт в чертогах памяти полочку, на которой уже лежат подобные вещи, которые уже успели покрыться лёгкой пылью забвения, скажет: «О! Это то же самое!», бросит это «новое» рядом и тут же забудет о нём. Это происходит моментально, мы даже не успеваем моргнуть.
— Не реагируй, это очередной попрошайка.
Но сейчас, когда я пишу эти строки, я чувствую себя на его месте: я тоже чего-то хочу, говорю что-то невнятное, непонятно к кому обращаюсь. Зачем-то мне нужно высказаться, и, возможно, услышать что-то в ответ.
Но пока в ответ я чувствую всё то же молчание, которое я наблюдал, гуляя по холмам, то же, которое пронёс мимо этого человека. И сейчас мой мозг, положив очередное молчание на полку с остальными, задержался около этого огромного шкафа, окинул взглядом всё это добро и замер в изумлении: как, оказывается, много оттенков в молчании и причин для него.
Молчание
Случаются моменты, когда я не сразу понимаю, что нужно сказать в ответ на чьё-то замечание, небрежно брошенное в мою сторону. Это ещё называется «умный на лестнице». Почему-то именно в момент диалога я промолчал, улыбнулся или пожал плечами, но вот сейчас я точно знаю, что нужно было сказать. Но сейчас — уже поздно, и я какое-то время ношу в себе ту фразу и чувство какого-то разочарования, смешанного с надеждой, что упущенный момент, возможно, повторится в будущем.
Или есть недолгие периоды вынужденного молчания с кем-то не очень хорошо знакомым. С кем-то, с кем мы ещё не нашли общих тем, и к тому же пока ещё не очень доверяем друг другу, чтобы болтать о том, что первым приходит в голову. И вот возникают долгие паузы, которые хочется непременно чем-то заполнить, и появляется странное напряжение, которое придаёт этим паузам больше значимости и веса, и уже становится сложно просто находиться рядом, не говоря уже о том, чтобы что-то придумать.
Есть молчание, в которое я погружаюсь рядом с близким человеком, когда чувствую обиду или несправедливость по отношению к себе.
А есть тотальное и глубокое молчание, в которое я погружался, когда уходили мои родные. В те моменты, казалось, невозможно что-то объяснить тем людям, что существуют рядом. Их ничего не связывало с тем, что исчезло из моей жизни. С тем человеком, который ушёл навсегда, и с той землёй, которая ушла из-под ног.
Представь, жизнь вокруг идёт своим чередом, а ты внезапно утратил часть себя. И всё, что ты можешь наблюдать сейчас — бледный дымок, выходящий из этой огромной, чёрной, зияющей дыры. Сгусток гулкой и пронзительной пустоты.
В эти моменты не хочется ни кричать, ни плакать. Всё, что есть у тебя — это немного ватное тело с приглушёнными чувствами, которое должно продолжать двигаться. Собирать себя в руки и жить. Повторять на автопилоте привычные ритуалы. Отработав свои 8 часов в офисе, ты выходишь на улицу и застываешь в недоумении: а что дальше? Нужно как-то дотянуть до следующего утра.
В попытках как-то преодолеть это молчание я пытался вести диалог с самим собой — А как объяснить другим то, что сейчас находится внутри? Как они смогут это понять? Только если они чувствовали что-то подобное, они узна́ют это. Но если нет? Как объяснить то, чего не можешь понять сам? И главное — зачем? И станет ли от этого легче? Очень много вопросов, на которые никто не даёт ответа. Да и как давать этот ответ? Как передать этот опыт и эти чувства? Оставалось только молчать.
А вот другое молчание, оно отличается от всех предыдущих тем, что оно приходит чуть позже, после того как ты всё-таки по наивности сделаешь попытку поделиться своим опытом. Тем другим опытом, который ты не пожелаешь получить никому. Даже врагу. Это было очень давно. Так получилось, что волей судьбы тебя и многих, кто был рядом, занесло в место, которое оказалось в тот момент несовместимо с жизнью — на войну. Многие остались там навсегда, но ты выжил, вернулся, и вот кто-то спрашивает у тебя — каково это — побывать там?
Да, конечно, можно рассказать. Можно подобрать слова и описать всё, что происходило с тобой и вокруг, всё, что ты чувствовал в те моменты и что чувствовали те, кто был рядом. Но когда после такого рассказа кто-то задаёт вопрос — ты понимаешь, насколько он всё ещё далеко. Какая пропасть между вами: между тем опытом, который теперь стал частью тебя и твоим собеседником. После этого становится всё труднее и труднее подбирать нужные слова, и рано или поздно ты упираешься в молчание и отшучиваешься в ответ на подобные вопросы.
И тогда появляются разговоры обо всём другом. О том, что можно понять. О том общем опыте, который объединяет всех нас. Избегая говорить о сложных и глубоких чувствах, в которых мы сами до конца не разобрались, мы говорим о вещах, которые кажутся поблекшими, на их фоне. О том, что меняется быстро и неожиданно и не подвластно нашей воле — о погоде. Или о том, что остаётся всегда таким же, как раньше, и сетуем на то, что ничего не меняется.
Наши разговоры получаются сухими, как танец, в котором все двигаются, не касаясь друг друга, и никогда не смотрят в глаза. Мы держим своё внимание на том молчании, которое мы носим в себе и охраняем, как будто это что-то важное.
И каждый раз, прощаясь, мы чувствуем ощущение какой-то недосказанности, которое тянется из разговора в разговор, остаёмся одинокими, и чувствуем это одиночество особенно остро в те моменты, когда окружены другими людьми.
Иногда на пути встречается человек, который, как тебе кажется, может тебя понять. Или, по крайней мере, выслушать. Таких встреч приходится достаточно долго ждать, но они случаются с каждым. Встречается кто-то, с кем комфортно даже молчать, и не появляется этого тягостного напряжения. Но это немного другая история.
Переезд в Белград для меня связан и является продолжение того молчания, которое накрыло меня в феврале и длится вместе с этим февралем вот уже третий год.
Тишина
Я не выходил из дома несколько дней, но сегодня погода поменялась. Вместо гнетущей тишины двор наполнился сначала громкими порывами ветра, сменился ливнем, а потом превратился в монотонный стук капель.
Я стоял у окна, наблюдая, как капли мягко стекают по стеклу, оставляя едва заметные серебристые дорожки. Комната и одежда всё ещё немного пахли дымом, но к этому запаху примешивался запах прибитой влагой пыли.
Я решил прогуляться, собрался и, открывая дверь, внезапно почувствовал в руке холод отшлифованной руками поверхности старой латунной ручки. Шагнув в тёмный коридор, был поглощён мягким звуком своих шагов по деревянному паркетному полу. Некоторые ступеньки чуть заметно поскрипывали, прогибались под моим весом. Я спускался ниже, и с каждым поворотом звук дождя менялся в окраске, становясь то чуть отчётливее, то отдаляясь. Коридор и лестничная площадка была, как обычно, наполнена запахом пыли, засохших цветов и старых книг.
Ещё одна дверь, теперь уже на улицу. Чтобы её открыть, нужно приложить усилие, она поддаётся всегда медленно и неохотно, но всё-таки выпускает меня.
И где-то фоном в сознании статичным образом начинает звучать одна простая и красивая мысль: Тишина — это не про отсутствие звуков. Это состояние, в котором мы можем заметить то, что обычно проходит мимо. Это то, что даёт нам возможность чувствовать и жить.
Когда мы говорим о «молчании», мы всегда подразумеваем, что есть кто-то, кто его хранит. Молчание не может существовать само по себе. Молчание исполнено напряжением, которое исходит из старого забвенного страха. Тишина же ни от кого не зависит. Она спокойна и расслаблена. Пока внутри тебя живёт молчание, ты не достигнешь тишины.
На крыльце меня окутал тёплый, влажный воздух, насыщенный пронзительной свежестью дождя. Я поднял голову и почувствовал капли. Они возникали то тут, то там холодными и свежими прикосновениями и тут же исчезали, набрав теплоты кожи, и иногда медленно скатывались вниз.
Капли, ударяли в тротуар, подоконники, козырьки, опавшие листья деревьев, капюшон и каждая поверхность звучала своим голосом. Можно было услышать каждый из них отдельно, или расслабиться и наблюдать объемный, тёплый и успокаивающий шум дождя.
«Чье сердце полно молчания, совсем не таков,
как тот, чье сердце исполнено тишины…». Милорад Павич.